Юность его начиналась сурово

… Вспоминается бой на Карело- Финском фронте в 1944 году. Взводу была поставлена задача взять населенный пункт (название не помню). Впереди – поляна, слева и справа- непроходимые болота, а за поляной – «кукушка», так называли финна- смертника. Он не дает нам голову поднять. Командир взвода приказывает: «Вперед!» А у нас уже два человека убиты и пять ранены. Нужно что- то делать, а то можно и всем взводом оказаться в штрафбате. Командир спрашивает: «Парни, тому, кто снимет, гарантирую орден». А кому он нужен посмертно? Решили действовать сообща. Заметили, откуда стреляет, и давай из автоматов палить. Выстрелы прекратились. Сначала один, затем второй короткими перебежками начали передвигаться, а остальные не прекращали огонь. Прибежали и увидели: на кустах оборудована площадка, с которой простреливается вся поляна. Три автомата, гранаты и куча приготовленных патронов, а на площадке прикованный цепями мертвый финн. Кто-то из нас его зацепил. За этот бой никому не дали ни медалей, ни орденов. А командира взвода хотели отдать под суд, но пронесло. Сам населенный пункт взяли без единого выстрела, там никого не было.

В 60- е годы на День Победы зашел я к фронтовику Семирякову Андрею Ивановичу, который жил на соседней улице, выпить 100 граммов фронтовых. Смотрю, у него в рамке под стеклом Почетная грамота, подписанная Сталиным, за форсирование реки Свирь в 1944 году на Карело- Финском фронте. А у меня была медаль «За отвагу» за форсирование этой же реки. Мы каждый день встречались, здоровались и не знали, что форсировали с другом одну реку (она шириной, как Обь у Барнаула): я - на двери, снятой с сарайки, а сосед – на досках с крыши дома деревушки, жители которой разбежались и попрятались по соседним лесам. Вот так в мирное время после войны встретил фронтовика, земляка, соседа. Если бы я не зашел, так бы и не узнал об этом.

После этого боя нас переформировали, а затем бросили на другой фронт, и были эти фронты для меня от Карелии до Венгрии.

В марте 1945 года приняли бой у озера Балатон в Венгрии. Мы шли в атаку при жуткой тишине, и каждый шкурой чувствовал, что сейчас начнется. Не выдержали солдаты, бросились бегом вперед. В этот момент раздался выстрел, я почувствовал, что будто кто- то хорошим колом огрел меня по ногам, и упал. Позже думал: если это снайпер, то как мог он так ошибиться. По всей видимости, со стороны немцев кто- то не выдержал и выстрелил одиночным или это был сигнал к бою. Падение спасло меня. В этот момент фашист ударил со всех сторон, из всех орудий. Все, кто бежал, были ранены или убиты. Я понял, что ранен в ногу, заполз в воронку, где оказалось трое бойцов. Наверное, суждено было выжить в этом бою. Решил, что надо ползти, позвал соседей. Один из них ответил, что в одну воронку снаряд дважды не попадает. Я пополз, а они остались. Успел я отползти метров двадцать, услышал взрыв. Вместо - воронки столб земли, и тут потерял сознание. Очнулся - речь русская. Слава Богу, не в плену, а в медсанбате. Рана оказалась неглубокой, кость не задета, а сознание потерял от потери крови. То, что нужно было ногу перетянуть, я забыл, а может быть сработал инстинкт самосохранения, поэтому и остался жив. Вот так закончился мой последний бой.

От взвода в 33 человека, которые выехали из Красноярска после учебки, до этого боя дошли только три человека: я и мои фронтовые друзья Сергей Ваганов и Иван Мостовой. Все остальные были ранены или же убиты.