Юность его начиналась сурово
Владмир ИУНИН (записано со слов отца). Из воспоминаний бывшего участника Великой Отечественной войны моего отца Иунина Петра Михайловича. Хотя слово «бывший» для фронтовиков, наверное, нельзя применять, так как они, не щадя живота своего отстояли нашу Родину и дали возможность нам жить, работать, иметь детей и внуков.После отбора ко мне подошел майор, пожал руку и сказал: «Останешься живой- скажешь спасибо, погибнешь – не обижайся». И больше я своего земляка не видел. Солдаты, которые пришли на фронт с учебки после меня, передали, что ее закрыли, а все командиры вместе с солдатами отправлены на фронт и, по всей видимости, майор Нехорошев погиб, а может, и остался жив, но в Змеиногорск не вернулся.
Посадили нас в военный эшелон в Красноярске и отправили на запад бить фашистов. Сначала ехали веселые, затем веселье прошло: чем ближе к фронту, тем больше и больше станций забито эшелонами с ранеными, да и сводки были нерадостные.
Первую остановку на 30 минут эшелон сделал в Новосибирске. Я вышел в тамбур покурить, вернулся в вагон и сел к окну. Я знал, что в этом городе живет и работает врачом сестра. И надо же! Смотрю, она идет по перрону в звании старшего лейтенанта, с повязкой дежурного по вокзалу. Так случайно встретил родную сестру.
Нина Васильевна Иунина и в настоящее время живет в Новосибирске. Недавно отметила свое 95- летие, полковник медицинской службы в отставке, долгое время работала руководителем медицинской комиссии Сибирского военного округа. В 1975 году она приезжала в Змеиногорск на 30- летие Победы и так вспоминала эту встречу. «Иду по перрону, вдруг из вагона с криком выскакивает солдат и бежит ко мне. Я вскрикнула: «Мама родная, да это же брат!». Обнялись, заплакали. До отправления поезда оставалось 10 минут, и они пролетели мгновенно. Состав тронулся, а у меня с собой ничего не было, кроме трех рублей. Я Пете их подала, заревела и сказала, что пригодятся. Он запрыгнул на ходу на подножку вагона, помахал рукой и поехал дальше, а я осталась на перроне и еще долго не могла прийти в себя».
Почти месяц мы добирались до передовой. И вот подготовка к первому бою. По команде «окопаться» вырыл окоп, как учили в учебке, соединил его с окопом соседа с одной и другой стороны. Вместе с бруствером он оказался около двух метров при моем росте 185 см. В этот момент подошел солдат (позже узнал, что он на фронте с первого дня войны и старше меня вдвое) и спрашивает: «Ну что, солдат, видишь впереди себя?» А я ничего не видел, кроме вала земли. Бывалый помог мне оборудовать окоп, и так я начал учиться воевать. Оказывается, в бруствере должно быть одно, а лучше два – три углубления на уровне головы, чтобы была возможность вести огонь и менять позиции. Эти углубления должны располагаться под углом к передовой, чтобы снайперу было сложнее поймать на прицел винтовки. А снайпера мы боялись больше всего: при ранении в бою есть шанс выжить, снайпер же бил в голову и, как правило, насмерть. Эти участки необходимо было пробегать с пригнутой головой.
Больше года мой фронтовой друг помогал мне и до конца войны я был благодарен ему за солдатскую учебу, которая помогла мне выжить. Через год это было отработано до автоматизма. После чего и я помогал молодым солдатам.
Трудно привыкнуть к смерти: только час назад вместе с товарищем ел кашу, курил махорку, и вот он уже лежит накрытый палаткой или шинелью. Приблизительно через год, и боя- то не было, и даже выстрелы были не слышны, смотрю, мой сосед начал оседать.
Гад- снайпер все- таки подкараулил солдата, попал точно в голову. Так я потерял старшего товарища. И так стало обидно за его смерть, что не удержал слез, хотя слезы на фронте не приветствовались. Теперь после каждого боя сам себе говорил: «Живой, ну и слава Богу» и дальше шел фронтовыми дорогами.
